Главная » RU, Гродненская, Общество, Темы

Г.Семдянова: «Я простилась с КПБ, Позняком и выучила белорусский»

17 марта 2009 Комментариев нет

Люди постарше хорошо помнят эту депутатку Верховного Совета: одни ее не любят, другие ею восхищаются. Реже обзывают коммунисткой,чаще – националисткой.

Фотография, где она изображена с одним из главных коммунистов республики во время процесса запрещения КПСС-КПБ в Верховном Совете, почти так же популярна, как и известное фотоизображение поцелуя Кебича и Черномырдина. Но сегодня Семдянова немного ушла в тень.

– Многие считают, что вы отошли от первых ролей в политике?..
– А можно ответить вопросом на вопрос? Вы больше десяти лет работаете в белорусской политической журналистике, а берете у меня интервью впервые. Почему?

– …М-да, сдаюсь!
– Когда была депутатом Верховного Совета, заместителем председателя Партии БНФ, журналисты особо не баловали меня своим вниманием. С другой стороны, сейчас, когда я просто обычный член Сойма Партии БНФ, все наоборот. Звонят домой, интересуются мнением. Так что ваш вопрос, в некотором смысле, риторический. В общем-то цену себе знаю. И не только я. Хотя не первый раз как бы ухожу в тень.

Вас считали «человеком Позняка». Но когда Фронт раскололся, вы выбрали его политических противников. Почему?
– То, что делала КХП-БНФ и продолжает делать, если она реально существует, очень похоже на какую-то мышиную возню. Это что-то несерьезное, политикой так не занимаются. Я очень уважаю Позняка тех времен, когда мы вместе работали в парламенте. Он многому нас, и меня тоже, научил, но после того как Зенон Станиславович уехал и остался за границей, лично для меня он как политик стал неинтересен. Нет, я его не осуждаю, но и не возвожу в культ. Наверное, он выполняет нужную функцию, но я предпочла другой вариант поведения. Думаю, в нашей структуре все гораздо лучше. Партия БНФ – открытая, демократическая организация. У нас один из лучших лидеров во всей оппозиции. Поэтому и выбор был таков. Кстати, когда речь зашла о регистрации ПБНФ, я в Министерство юстиции ходила, как на работу, целых полгода. Проверяли все «от» и «до», но решение в конечном итоге было положительным. А потом КХП-БНФ подала в хозяйственный суд иск о нашей ликвидации. Не удалось…

– То есть вас «прессовало» не только государство, но и бывшие единомышленники?
— К сожалению. Считаю, после разделения мы выиграли. Стали более демократичны. И образованней. Сейчас в руководстве партии почти все с высшим образованием. Раньше было не так. Дело в том, что в числе сторонников БНФ, когда он был только движением, находились люди самые разные. В том числе с нездоровой психикой или обиженные на власть. Те, кто считал: «фронт» непременно встанет на их позицию. Кстати, власть бывает не права не во всех случаях. Например, если кто-то совершил преступление, то и диктатура, и демократия обязана его наказать. В движение путь был открыт всем. Партия нечто более ответственное. В свои ряды мы принимаем всех желающих, но некий отбор все же есть, существует партийная дисциплина.

– Напомните, пожалуйста, как вы стали депутатом и вообще пришли в БНФ?
– В Новогрудок я приехала в начале января 1983 года. До того как стала депутатом, проработала там семь лет. Устроиться на работу в райцентре сложно. Сначала была на заводе металлоизделий инженером-стандартизатором, потом агрохимиком в местной сельхозхимии, возглавляла там парторганизацию. Затем работала инспектором комитета народного контроля. Народный контроль обнаруживал нарушения законности и передавал документы в прокуратуру. Таких случаев было очень много, но прокуратура реагировала по звонку из горкома партии. Поэтому уже тогда понимала: что-то тут не так. По жизни я человек принципиальный, а те, кто меня знают, добавляют: еще и честный. Во времена тотального дефицита я часто проверяла магазины, базы и т.д., но никогда, нигде, ничего не брала.

Об этом в Новогрудке все знали, поэтому, когда начались выборы, меня выдвинули от райкома профсоюза госучреждений. Всего зарегистрировали восемь кандидатов в депутаты. Первоначально вопрос даже ставился так, чтобы меня вообще не регистрировать, но работники автопарка собрали собрание и предложили мою кандидатуру от своего трудового коллектива. Не зарегистрировать в такой ситуации стало вообще невозможным.

Самое интересное, что я в тот момент была членом КПСС, более того, являлась членом парткомиссии горкома партии. БНФ ненавидела и считала, что это фашистская организация, то есть думала так, как утверждала официальная пропаганда. Никаких структур Фронта в Новогрудке не было, поэтому БНФ мной воспринимался как нечто страшное-престрашное. Не могла понять, почему в горкоме партии считают, что я приду в БНФ. Когда впервые в Верховном Совете увидела Позняка, только укрепилась в своем негативном отношении. Но буквально через несколько дней общения увидела, что бэнээфовцы выражают те же самые мысли, что и я, а Позняк совсем не страшный. И очень быстро поняла: все, что нам говорят в СМИ, не соответствует истине. То же самое происходит и сегодня. Пропаганда работает постоянно и здорово дезинформирует даже образованных людей.
Из КПСС вышла в 1990 году. Уплатила взносы, полностью со всем рассчиталась. За свою деятельность в рядах КПСС мне не стыдно, но обидно, что верила в порядочность организации.

Сегодняшний БНФ – организация, которая отстаивает взгляды всех. В первую очередь простых, обыкновенных людей, а не неких рафинированных интеллигентов. Тех, кого у нас больше 80 процентов, то есть значительного большинства. Это действительно народный фронт. В нашей партии есть все – от академиков до конюхов. Мне повезло повстречаться с интересными людьми. Иной раз я просто удивлялась старикам, тем, кому в девяностые годы было уже за семьдесят (многих из них, наверное, уже нет в живых), их правильному пониманию ситуации – наверное, это житейские мудрость, опыт. Молодежь про таких говорит: продвинутые. Это о семидесятилетних. Те, кто был моложе на 20-30 лет, так не рассуждали. А то, старое, поколение, которое помнит и хрущевскую «оттепель», и военное детство, многие вещи воспринимало правильней, чем более молодые.

– Вы сами говорите о работе пропаганды по созданию негативных образов. Один из них – «националисты».
– Очень часто смеялась, когда меня в прессе того времени называли «белорусской националисткой». Для меня это большая честь, ибо я с Украины. У меня мама – украинка, отец – русский. Родной язык – русский, так как отец был военным, и мы ездили по всему бывшему Советскому Союзу, училась в 18 школах. Если б не русский, я бы никакого языка не знала вообще, потому что во всех республиках язык был, естественно, свой. Родилась вообще в Польше. Белорусский никогда не изучала. Освоила его, будучи в Верховном Совете.

Хочу заметить: тогда никакого дискомфорта в общении со своими коллегами не ощущала. Даже когда беседовала с Позняком, которому «национализм» приписывали чаще других. Когда он видел по реакции, что я чего-то не понимаю, сразу же делал перевод.
Когда в1991 году произошел путч, была в Крыму, точнее, в Алуште, и изучала там язык. Делала это очень просто. Брала словарь, читала все подряд, а потом с сестрой говорила по-белорусски. Проверить она, конечно, не могла. С теми, кто языком не владеет, всегда проще, их не стесняешься.

Из Крыма добралась с большим трудом. Мне было поручено написать постановление о роспуске КПСС. Помню, что, когда его прочитал Борщевский, то закричал: «Браткі, Галіна напісала па-беларуску!» С тех пор я начала выступать только на белорусском. Это, кстати, было очень тяжело.
На собственном примере знаю, что в БНФ никогда и ни к кому не относились плохо только потому, что он говорит по-русски. Да, идиоты есть в любой партии, в любой семье. Наверное, они были и у нас. Я считаю, что это просто неразумные люди.

Ни к чему принуждать никого нельзя. Если бы меня заставляли учить белорусский язык, я бы изучать его не стала из принципа. Сделать это заставила сама жизнь. Я ведь была депутатом белорусского парламента. Принуждать нужно только чиновников. Ибо они за работу в белорусских государственных учреждениях получают деньги. Это государственные люди. Остальных заставлять не нужно, особенно тех, кто уже в возрасте.

Здесь нет проблемы. Ее выдумали. Те, кто часто выступают за белорусский язык, делают это не потому, что они такие «отморозки», а потому что отстаивают свои права. Это право человека – говорить на языке той страны, где он родился. Но если в девяностых годах прошлого века на улицах можно было услышать белорусскую речь, то сейчас ее почти не слышно. Это плохо. Нация тем и отличается от других, что имеет свой язык. Знаю по своему опыту.

Когда перешла на белорусский, у меня даже характер немного изменился. Есть вещи, которые каким-то образом влияют на всех нас. Многим русским не нравится, когда кто-то рядом говорит по-белорусски, но это их личное дело. Не нравится – езжай туда, где белорусского языка не будет вовсе. Ведь когда кто-то приезжает в Германию, Польшу или Францию, он же не требует, чтобы все с ним говорили только на русском. Так и здесь. Кстати, в нашем Сойме некоторые и сейчас говорят на русском языке, когда хотят точнее выразить мысль. И никто им не высказывает претензий. Я бы не говорила, что в БНФ одни националисты, в брутальном понимании этого слова. Там люди, у которых просто болит душа за нацию.

Рассказать друзьям

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Яндекс

Извините, комментирование закрыто.

Реклама от RedTram